Путешествие в Монголию

p1010015В Монголию – в поиске первозданной чистоты.

Монголия... Воображение сразу рисует бескрайние степи, пустыню Гоби, словно окно в доисторический мир, мир дикой природы и гордых пастухов. Именно дух свободы, чистоты и уединённости манил нас с подругой собрать вещи и пуститься вдаль от цивилизации - в монгольскую пустыню Гоби – в поисках истины и нового мироощущения. И вот мы уже в пути рассекаем жёлтое покрывало монгольской весенней степи на УАЗике.

Ландшафт пустыни Гоби многолик – в монгольском языке находится около 40 слов, обозначающих разные районы этой пустыни. Только 3% от общей площади пустыни покрыта песками – остальная часть - серая грунтовая дорога со слабой пробивающейся травкой, плавно меняющая цвет на более жёлтый, а затем на красный и бурый цвета, с разбросанными в разных частях пустыни курганами и каменными глыбами. Чётких разделяющих границ, очерчивающих переход от одного типа ландшафта Гоби до другого, нет. Они еле уловимы, ты в миг понимаешь, что пересёк границу и оказался в новом мире. Всё это очень напоминает жизненные циклы или алхимический путь превращения – посвящения – с каждым новым уровнем вместе с проникновением вглубь пустыни, мы проникаем и исследуем себя, свою душу, проходим характерные для пустыни испытания.

Первая наша остановка происходит возле искусственно сооружённого кургана из камней. В Монголии очень распространён культ гор – каждая гора имеет своего хозяина – так и создаются курганы, прообразы гор в миниатюре, священные места, проезжая мимо которого каждый монгол остановится, обойдёт три раза по часовой стрелке, прочитает молитву или обратится с просьбой о помощи. В завершение ритуала паломник обязательно оставит подарок для местного духа кургана. На нашем святилище мы видим монеты, бумажные деньги, конфеты, сладости, одежду и даже костыли.

Невольно проникшись торжеством момента, я сажусь невдалеке от кургана послушать и понять пустыню, попасть в место внутренней тишины – в «Молчание». Как писал Джон Темплтон в книге «Всемирные законы жизни» - «В молчании мы входим на более высокий уровень сознания, повышенной восприимчивости, время наиболее полного ощущения момента. Нам достаточно просто быть, и мы наслаждаемся высшим экстазом сознательного пребывания с Господом. Молчание – это момент неподвижности, когда мы не думаем ни о прошлом, ни о будущем. Наши восприимчивость и чувствительность обостряются.»

И тут происходит превращение – безжизненная, на первый взгляд, пустыня расцветает во всём своём многообразии. Земля слабо вибрирует и шуршит от суетливого движения местных грызунов – сурков. Я с удивлением открываю для себя существования подземного города со множеством окон-отверстий в большой мир. Изучение мира грызунов и маскирующихся под серо-жёлтый ландшафт варанов прерывает гордое шуршание крыльев огромного чёрного грифа, который, планируя, опускается невдалеке и, превратившись в метровую статую, замирает, но лишь на какие-то минуты.

Чувство такое, что присутствуешь при рождении земли, время остановилось или очень сильно замедлило свой ход. Кажется, нет ни прошлого, ни будущего, есть только настоящий момент – момент соприкосновения души с природой, со своей внутренней сутью.

Дух свободы, ощущение бескрайности мира монгольских степей и пустыни, – всё это пробуждает творчество, раскрывает душу и возможности. В Монголии ты понимаешь, что для самовыражения нет границ, а безмолвные судьи твоего творчества лишь небеса, степь, песок и камни, да ещё лошадки с верблюдами, гармонично сочетающиеся с песней пастуха.

Монголы очень любят петь и не считают это особенностью. Даже когда едешь по степям в микроавтобусе, водитель включает диск популярной певицы Монголии Баясгалан, и автобус постепенно наполняется звенящими голосами пассажиров, которые, словно ручейки, льются к тебе в душу. Ощущение непередаваемое – словно очутился в небесной опере. Голоса их чисты и завораживают множеством тональностей, неуловимых оттенков и преимущественно высоких нот. Они словно впитали все звуки окружающей их природы и естества. Сразу вспоминаются слова Кларисы Эстос из «Бегущей с волками»:

«Песня – это особый язык, который помогает осуществить то, чего не может обычная речь. Всё, чём есть жизненный сок, может петь. Гимн творения вызывает в душе перемену. Почти во всех культурах боги в период творения даруют людям песни и говорят, что ими можно в любое время снова призвать богов, что песня даст людям всё, что нужно, а также преобразит и устранит всё то, что не нужно. Дарение песни – это акт сострадания, который позволяет призывать в человеческий мир богов и волшебные силы.»

p1010038Поражаюсь, насколько монголы более гармоничны, чем люди развитых стран. Вспоминается эпизод из нашего путешествия – когда мы ехали по монгольским степям с местным населением в переполненном тесном микроавтобусе со скоростью 30 км/час, который ломался каждые 2 часа. Все выходили из автобуса, а водитель очень долго и неспешно, с улыбкой и передышками чинил его, в то время как остальные, развалившись на лугу, общались или думали. Первое время мы с подругой страшно злились, волновались из-за потери времени и бездействия. Но в такой обстановке вскоре начинаешь понимать монгольский стиль жизни, где время как раз и не теряется. Именно это время позволяет осмыслить жизнь, проявиться творчеству, задать себе главные вопросы.

Голоса монголов увлекают меня в глубины чувства, что тоже хочется петь. Но нам пора двигаться дальше – вглубь пустыни Гоби. Через два часа езды поднимается сильный ветер. Солнце уже садится за горизонтом, окрашивая пустыню и виднеющихся вдалеке коров и лошадей в золотые тона. Стадо вдалеке приветливо говорит нам, что неподалёку располагается юрта, в которой можно переночевать и укрыться от ветра, с силой которого не может справиться даже наша суперпрочная палатка.

Водитель каким-то чутьём находит среди холмов и отсутствия дороги юрту, - и вот наша машина уже окружена ослепительно белыми (даже в сумерках) пушистыми барашками, любопытно взирающими на пришельцев. Мы с удивлением замечаем спутниковую тарелку возле юрты, которая, словно призрак из другого мира, никак не вписывается в гармонию монгольской жизни. Но, оказавшись внутри юрты, понимаешь, что телевизор, это, пожалуй, здесь единственное новшество за многие десятилетия. Как мы убедились позже, качество приёма каналов на черно-белом телевизоре оставляет желать лучшего но для большинства монголов он предоставляют возможность увидеть крупные города Монголии, такие как Улан Батор, Цецерлэг. Многие жители отдалённых мест никогда не были в столице.

Заходим в юрту, снимаем обувь – и мужчины сразу устраиваются слева на ковре, а женщины справа – это традиционное разделение. Юрта пропитана теплом и уютом благодаря её толстым стенам из войлока, скреплённого деревянными дощечками, а также печки, расположенной в самом центре с трубой, выводящей дым из юрты на улицу. Обстановка простая, из мебели только несколько комодов, в центре – алтарь с изображением Будды и лампадки с благовониями, зеркало, обрамлённое всеми накопленными семейными фотографиями, по которым можно прочитать историю данной семьи.

p1010042В воздухе пахнет бараниной. Этот запах преследует нас всю поездку. Кажется всё в Монголии, включая людей, им пропиталось. Хозяйка, смущаясь от неожиданных гостей, наспех готовит макароны с бараниной – любимое монгольское блюдо, но перед этим угощает нас традиционным молочным солёным чаем с добавлением масла и муки. Вкус настолько необычен, что мы кое-как осиливаем пиалу мелкими глотками, стараясь не смотреть на нашего гида, молодую монголку, которая открыв пачку маргарина, добавляет приличный кусок и кладёт, размешивая, в чай.

На столе к чаю подана местная выпечка – простые кусочки из муки и бараньего жира, а также твёрдый творог, который не портится годами. Попробовав по кусочку угощение, я понимаю, что наелась, а впереди ещё основное блюдо. Тут в юрту забегает девчушка лет 3х-4х, ничуть не стесняясь нашего присутствия. Она садится к подруге на колени и мы угощаем её сладостями, которые, кажется, её мало интересуют. Зато, увидев открытую пачку маргарина, она оживляется и тянется за ложкой. Мы с недоумением смотрим, как она кушает ложкой маргарин под одобрительную улыбку матери.

Вообще к воспитанию детей здесь относятся по-особому, предоставляя ребёнку во всём полную свободу и доверяя ему. Кажется, главными воспитателями выступают собаки, овечки и весь остальной животный мир природы, где ребёнок находит все условия для счастья. Утром мы видим девочку играющую без присмотра на поляне. Закалённая, она словно не замечает ни холода, ни ветра, ни суровых условий, полностью занята изучением мира. Здесь понимаешь и удивляешься существующему контрасту: суровые природные условия – резкие перепады температуры, обжигающие ветра, редкая растительность и нехватка воды обусловливает раскрытию нежных, глубоких и творческих натур. Природа здесь словно говорит – у вас есть всё для счастья, просто стоит заглянуть внутрь и оглянуться по сторонам. Сама обстановка располагает здесь заняться духовным развитием.

Чем дальше проникаешь вглубь пустыни, тем чаще встречаются верблюды, а грунт под ногами превращается в жёлтый песок с зарослями саксаула. Проделав путь на верблюдах до пункта где велись археологические раскопки, дивимся красным вертикальным скалообразным выступам высотой с многоэтажный дом. Воображение рисует картины давнего прошлого, когда пустыня являлась пристанищем и средой обитания гигантских динозавров.

Динозаврами местные жители особо не интересуются, они больше предпочитают ходить на раскопки любимого красного овоща, который растёт в песке и по вкусу напоминает сырую картошку. Вооружившись лопатами, мы следуем за ними. Удивлённые, мы блуждаем в зарослях белого и колючего саксаула – источника питания для верблюдов. Когда присмотришься к этому необыкновенному растению невольно возникает сравнение с характером монголов пустыни Гоби. Хрупкий и высохший на вид, он оказывается удивительно прочным и несломаемым, словно имеет внутренний стержень. Саксаул требует мало воды чтобы выжить, а растёт очень медленно и почти не меняясь. Так и культура этих мест позволяет слышать рассказы, имеющие самые древние корни, видеть природу чистой и нетронутой, что вводит душу в соответствующее состояние высоких вибраций и невинности ребёнка.

Природа бесконечна и непостижима, переменчива и неуловима. Монголы близки к природе, близки к своему дикому, первозданному «Я», интуитивному «Я». Оно не забито масками, ограничениями и условностями. Поэтому их жизнь, словно песня вселенской гармонии, песня дикой души.

Понравилась статья? Поделитесь с друзьями:

Комментарии: